СтихиЯ
спонсор
 
 
Илья Тюрин
 
1. В дурном углу, под лампой золотой...


  В дурном углу, под лампой золотой
Я чту слепое дело санитара,
И легкий бег арбы моей пустой
Везде встречает плачем стеклотара.
Живая даль, грядущее мое -
Приблизилось:дворы, подвал, палата.
Всеведенье и нижнее белье
Взамен души глядят из-под халата.
Тут всюду свет; и я уже вперед
Гляжу зрачком литровой горловины;
И лишний звук смывает в толщу вод,
Пока строка дойдет до половины.
Я счастлив, что нащупал дно ногой,
Где твердо им, где все они сохранны.
Я возвращусь, глним судьбой другой, -
Как пузырек под моечные краны.
Москва, 11-13.08.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
2. Остановка


  Как кружатся кварталы на Солянке,
Играя с небом в ножики церквей,
Так я пройду по видной миру планке -
Не двигаясь, не расставаясь с ней.

Дома летят, не делая ни шагу,
Попутчиком на согнутой спине.
И бег земли, куда я после лягу,
Не в силах гибель приближать ко мне.

Танцует глаз, перемещая камни,
Но голос Бога в том, что юркий глаз -
Не собственное тела колебанье,
А знак слеженья тех, кто видит нас.

Среди толпы Бог в самой тусклой маске,
Чтоб фору дать усилиям чужим:
Чей взор богаче на святые пляски?
Кто больше всех для взора недвижим?
30.04.97

В великую грозу и я при деле:
Ее бессилье мне передалось
И те движенья пробуждает в теле,
Что кажется - у нас одна с ней ось.

Почуяв странное своей природе,
С набегу оземь бросилась вода -
И уголок пера в чумной погоде
Клюет основу так, как никогда.

Но спешка здесь не гений обнажает-
Я профессионально ей грешу:
Рука едва за ливнем поспевает,
И я, боюсь, на память рай пишу.
14.06.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
3. Откровение


  Для второго пришествия день
Не настал и, боюсь, не настанет,
Ибо если ума недостанет
У богов - то займут у людей
И отсрочат прибытие. Дом
Слишком стар, чтобы вынести гостя.
Дело вовсе не в старческой злости
И не в злости наследника: в том,
Что излишний, как только войдет,
Будет смешан с другими в прихожей.
Стариковское зренье похоже
На обойный рисунок и ждет
Лишь момента, чтоб дернуть за шнур,
Включающий люстру. Кто б ни был
Ты, сулящий убыток и прибыль, -
Ты, отчаявшись, выйдешь понур:
Не замечен, не узнан, не принят,
Не обласкан и им не отринут -
Ты уйдешь. Этот путь на сей раз
Не отыщет евангельских фраз.
17.01.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
4. Я не пришел в военкомат


  Я не пришел в военкомат,
Хоть вызван год тому назад,
В неделю два свободных дня
И нет болезней у меня.
Я не пришел в военкомат,
Хоть вызван десять раз подряд,
И редко захожу домой,
И телефонный номер мой -
С тех пор, как приглянулся им,
Давно забыт мною самим,
И объясняю свой досуг
Нехваткою рабочих рук...
Я им не стану разъяснять,
Что мне не время умирать,
Что мне не хочется прийти
С неполным телом к двадцати;
Не стану лезть в телеэфир,
Не буду лгать, что я за мир,
Что мне не разрешает Бог
Примерить кирзовых сапог.
Не буду гневно обвинять
И не скажу, что у меня
Врожденный вывих позвонка
И беспричинная тоска...
Я просто не хочу туда идти:
Мне не одолеть пути.
Причину трудно назвать,
Но если кратко сказать -
Я знаю: я не вернусь назад...

В военкомат подать рукой,
Но путь назад совсем другой,
Когда со всех шести сторон
Мир для сознанья застеклен.
Для этих глаз погас экран,
Где телебред по вечерам
О междувыборной борьбе
И старичок из ЦКБ.
Для этих глаз в их двадцать лет
Печной заслонкой попран свет.
И ад в кромешной глубине
У них застыл на самом дне.
И мозг не может ничего,
Как будто вовсе нет его,
И эта смерть страшнее тем,
Что жизнь напоминает всем.
Я не пришел в военкомат,
Хоть вызван год тому назад,
И уж привык, что каждый час
Мне шьют повестку и приказ...
Я просто не хочу туда идти:
Мне не одолеть пути.
Причину трудно назвать,
Но если кратко сказать -
Я знаю: я не вернусь назад...
29 ноября 1998.


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
5. Я - Пушкин


  Вчера я понял: я - Пушкин,
И с этой мыслью по свету
Скитаюсь,как сумасшедший,
И каждому говорю: я - Пушкин, я - Пушкин.
Вчера мне было виденье -
Не помню точно, какое
И что в нем, собственно, было.
Но результат налицо:
Вчера я понял: я - Пушкин, я - Пушкин.

Я не прошу дать мне денег
И не хочу публикаций,
Поскольку сего сознанья
Вполне довольно с меня:
Вчера я понял: я - Пушкин, я - Пушкин.
Но вот остального
Всего остального)
Мне не понять никогда.
1998.


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
6. Не вставай: я пришел со стихами...


  Не вставай: я пришел со стихами,
Это только для слуха и рук.
Не мелодия гибнет, стихая –
Гибнем мы. Да пластиночный круг.

Потому что – поймешь ли? - у смерти
Нет вопроса "куда попаду?"
Нет Земли: только Бог или черти,
Только Рай или Ад. Мы в Аду.

То есть гибель – не администратор,
И не распределяет ключи:
Все мертвы. Она лишь регулятор
Этой громкости. Хочешь – включи.

Поразительно, как мы охотно
Поворачиваем рычаги!
Между ними – и этот. Погода
Ухудшается. Снег. Помоги.

17.12.96


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
7. Элегия потери


  ЭЛЕГИЯ ПОТЕРИ
Памяти Иосифа Бродского
1
Была зима, и город утопал
В мечтах освободиться от халата.
Больницы плыли в сумерках, и в латах
Шли поезда, уже не чуя шпал.
Легчали елки. Цифра на щеке
Календаря впустила единицу
И замерла от страха разрешиться
Уродливым ребенком; и в руке
Хозяйки замаячили счета.
Домой брели, как будто уступая
Дорогу – ибо где-то шла слепая,
Но знавшая о будущем Тщета.
Спаситель вырос: девятнадцать лет
И сорок дней, помноженные на сто.
И детский шаг по утреннему насту
Вовсю хрустел – и оставался след,
Ведущий по известному пути:
Из будущего – в прошлое. И рядом
Плыла Нева с одним сплошным фасадом –
Медлительна, но вечно впереди.
И как бы с виду ни были просты
Глухие окна, брошенные гнезда,
И на ладонь ловившиеся звезды,
И на ночь разведенные мосты –
Все это не для нас принесено:
Динарии машинных фар и блюда
Вечерних площадей, кристалл кино,
И в небе очертания верблюда.
Не в нашу кухню привела звезда
Через пустыни Финского залива
Горсть путников, идущих торопливо,
Идущих прямо, знающих куда:
Туда, откуда слышно «Спи, сынок»
На голос неоконченной кудели.
Пустая даль, пустые колыбели,
Арабский шелк, от лихорадки ног
Дающий рябь, а временами – шторм,
Созвучный волнам ленинградских штор.
2
Они пришли и стали полукругом,
И в каждой бороде плеснула ругань,
И каждый думал. Что еще сказать.
Родился шаг – и все пошли назад.
Шли по следам, уничтожая вехи.
Снег бушевал и налипал на веки,
Тюки брюхатил, гибнул в бороде.
И каждый думал о своей беде.
Боль множилась, и вывела из ночи;
Снег перестал, они открыли очи –
Как будто сняли календарный лист.
И каждый понял: мир, как ясли, чист.
Потеря есть материя. Она
Сама предмет, поскольку вызывает
Из памяти предметы, высыпая
Шкатулку существительных до дна.
Потеря сохраняет вещество
Потерянного, выдавая вместо
Лишь некий ключ – а не пустое место.
Я верую, что будет существо,
Способное понять невозвратимость
Как вещь; вернее – как необходимость
Не возвращаться, зная исподволь,
Что эти слезы – вечность, а не боль.
20.01.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
8. СОН ИОСИФА


  «И видел Иосиф сон..»
Бытие, 37, 5.
Иосиф Бродский умер 26 января,
во сне.

1.
Нью-йоркский асфальт зернистую гладь
Освежил шелестом звездных век.
Если не грех человечеству спать,
Значит, бодрствовать грех.
Значит, пускай священный старик
Посылает с небес карателей рать:
Ибо достоин костра еретик:
Аминь. Подпись. Печать.
Разгневан всевышний и мечет угли:
«Ишь, видят что-то там в зеркальцах луж,
А утром находят в настольной пыли
Ксерокопии душ.
Вот ведь: люби их до боли потом
Спускай им с Синайской горы скрижаль!..»
...Океан этажи обдает кипятком,
Легкие Бруклина простужая.
Непечатная речь сотрясает Олимп,
Осыпаются мелкие боги и кирпичи,
Под багровою плешью колеблется нимб
Фонарем в нью-йоркской ночи...

А для гнева уже и нет причин:
Спят поэты, оставя наброски.
Рыщет спящий Иосиф, стережется пучин –
Бродов нет, видно, день небродский.
Упадают дожди остриями рифм,
Унося лучи золотых форелей,
И поет обвал первобытный ритм
Для святых равнин целлюлозных изделий.
И листы язвит непростая кровь
Изо рваных ран от осколков фраз,
Затекая внутрь, под лихую бровь,
В белоснежный ноль фарисейских глаз...

2.
По землям обетованным Альфы с Омегами
Гасят свет, что вокруг голов.
Оглушенный Нью-Йорк, миллионно обеганный,
Ожидает невиданных снов:
Чтобы розовый крем из блестящего бара
Бесконечностью литров рождая струю,
По нагретому камню в пирах Валтасара
Начертал: Happy Birthday to you!
Чтобы грянули, слившись, звезды и полосы
Что-нибудь из Синатры, и чтобы – all right...
...По Бродвею блуждая, разбуженный голос
Откликается эхом на Брайтоне.
Сотни глаз, отворившись, глядят в неолит,
Мылят горсти снотворных молчанием ртов,
Исчезая... Но сны – не для тех, кто спит,
А для тех, кто достоин снов...

Пенный Фавн у трельяжа, единый в трех лицах,
Не по-божьи зевает, демонстрируя небо.
Утро. Дрожь первых капель-самоубийц,
Что, зажмурившись, бросаются с крыш-небоскребов.



обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
9. МОНОЛОГ ПОКИНУВШЕГО ДУШ


  Быть. Существовать без времен, словно знак препинанья.
В день же седьмый – возвращаться туда, откуда ты вышел,
О предчистилище, мир, уместившийся в шар, принимаемый
Вскользь, но всерьез – за причину того, что родимся и дышим.
В воду. С туманной, но необсуждаемой целью:
Нагрунтовать свое тело, как холст перед мастерской кистью
Времени. Здесь ощущаешь себя подмастерьем,
Трущим яичную темперу в собственной жизни.
Вас первозданного нет. Нагота – разновидность одежды.
Мы недоступны в последнем, а в первом нас не дозволяется видеть.
Мыло вокруг – предисловье к Венере, но прежде –
Явитесь вы, сам себе и кусок минерала, и Фидий.
И, наконец, предоставив себя вертикальным потокам,
Падая в мир, столь сухой, сколь и окаменелый –
Слушать шаги удалившейся влаги, жестоко
Внявшей минутным урокам тепла и двуногого тела.




обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
10. ЗЕРКАЛО


  Взгляд в зеркало быть вечным принужден,
Как вал – девятым...
Как рукопись, мне профиль возвращен
Уже измятым.
Он – память от свечного острия –
От центра ночи,
Пристрелянной в десятку; чья струя
Обычно и соединяет точки
Лица и света, в каждой опознав
Свою вершину.
И свой конец. И свой обратный знак—
Первопричину
Всего, что составляет новый день,
Бредущий через...
...Так на лицо отбрасывает тень
Грядущий череп.






обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
11. Песня санитара


  
Жизнь моя адова! Что тебе сделал я?
Как тебе мало других,
Кто уж не вынул из рубища белого
Рук неповинных своих!
Фартуки набок, поденщики вьючные,
Вверх не глядящий народ.
Двери проклятые, скважины ключные!
Кто вас еще отопрет.
Ухо, что воем страдальцы наполнили!
Худо тебе у плеча,
Если плывет – чтобы мертвые вспомнили –
Зов гражданина врача.
Клети звериные, дни дезинфекции!
Пусть вас не будет в аду,
Где, отрешенный от сна и протекции,
Я по настилу пойду.
12 августа 1997 года

P.S.24 августа 1999 года Ильи не стало. Ему было 19-ть.



обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
12. Представьте: старый друг к вам возвратился...


  Представьте: старый друг к вам возвратился –
Настолько старый, что уже не друг.
Что ваш (вполне естественный) испуг
И на его лице отобразился.
Не шелестя десятками годов,
Не поминая ни зимы, ни лета, --
Вы вспомните об умерших, а это
Знак, что Харон к отплытию готов.
Кого из вас не примет он на борт?
Кто слишком легок для его балласта?
Чей вес чужую смерть вбирал нечасто?
Кто движется в куда как ближний порт?
И где гарантия, что ад и бриз
Меж них не заключили договора
(И направление одно, коль скоро
Желанный гость пускается в круиз)?
Все это рассчитать за полчаса,
И двух минут не уступив без бою –
И есть хорал, разложенный судьбою
Для праздника на ваши голоса.




обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
13. Прежде, чем его сны заклюют...


  * * *

Прежде, чем его сны заклюют,
Горемыка снял с тела печаль
И повесил на плечики тут,
Чтобы я ее к телу прижал.

Нас не боль забирает в тиски,
А примерки портновская нить,
Но сукно стопроцентной тоски
Щегольство не дает нам сменить.

Где ты, Божие веретено?
Что угодно мы станем беречь –
Только бед дорогое сукно
Не истлеет на тысяче плеч.

Потому что дано на него
Слишком многое первой рукой
И незрячее наше родство
В том, что платим мы долг круговой.

Я стою на крыльце темноты,
И от ясности время дрожит.
Я не знаю, что думаешь ты,
Наш портной, наш примерщик и жид.

Это ты подобрал мне мой путь.
Благодарность не так велика,
Но от платья свой клок отщипнуть
Не поднимется эта рука.

И до рубища не оботру
Благородных обид рукава
Ни в тиши, ни на гнущем ветру –
Пусть их тяжести сносят слова.

Знаю, что принужден испытать
Все до дна отдающий поклон,
Но хочу приодевшись узнать,
Чем еще я с плеча подарен.



обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
14. Черная лестница


  Конец весны в предместие больниц.
Людей как не было, две-три машины,
И голоса таких незримых птиц,
Что словно купы бесом одержимы.

Нельзя запоминать вас наизусть,
Кварталы детства. Дом для пешехода
Уже постольку означает грусть,
Поскольку в нем тот знает оба входа:

Парадный первый, видный исподволь,
Как будто боль его внутриутробна –
Но вещь сама перерастает в боль,
Когда второй предвидеть мы способны.

Исчерпывая кладку стен собой,
И завершая дверцею жилище –
Он боком входит в память, как слепой,
Который трость потерянную ищет.


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
15. Е.С.


  Я видел в эту ночь тебя.
И ради появлений этих
Я буду рад сказаться в нетях,
Изъяв из мира сам себя.

Я буду рад лишь видеть сон,
Недоблестный, но павший воин,
Поскольку был бы недостоин
Узнать, что он осуществлен.

Без смысла в комнате стою:
Два года я того не ведал.
Я оскорбил тебя и предал
Чужой земле судьбу твою.

Не знаю, что произошло.
Меня спасут твои набеги:
Твое проклятие на веки,
Как ангел радости, сошло.


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
16. (ЭККЛЕЗИАСТ)


  
Я лежу на диване. Передо мнойСтол, покрытый бумажною белизной
В декабре. Но единственная белизнаЗа окном – это цвет моего окна.
За окном – декабрь. А за ним – январь.Птицы движутся, время стоит. Календарь
Разминулся со снегом, застрял в пути.Или некуда больше ему идти.
Из рта навсегда вылетает речь,И покой наш уже ни к чему стеречь.
Сняв халат, удаляются от одра,Охладевшим надеясь найти с утра.
Снега нет. Нам нельзя потерять тепло:Мы испортимся. Будто бы бьет в стекло
Постоялец – и видит еду, ночлег.Мы не можем открыть, нам не нужен снег.
Мы уверены: это стучится он,Не оставив следа от голов и крон,
Все, помимо себя, заменив собой – Как умели лишь мы, и никто другой.
Мы в снегу. Если Бог попадет в метель – Философия сгинет. И как постель
Будет выглядеть Рай (или Ад – как знать,Коли смерть занесло, и не нам умирать).
После снега уже не мозги егоОбъяснят: что есть серое вещество,
Как не сам он? Под силу понять ежу.Снега нет. Небо счастливо. Я лежу.6.12.96


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
17. ФИНАЛ


  Семнадцать лет, как черная пластинка,
Я пред толпой кружился и звучал,
Но, вышедши живым из поединка,
Давно стихами рук не отягчал.
Мне дороги они как поле боя.
Теперь другие дни: в моем бору
Я за простой топор отдам любое
Из слов, что не подвластны топору.
Подняв десницу, я готов сейчас же
Отречься от гусиного пера.
И больше не марать бумагу в саже,
Которая была ко мне добра.
Я здесь один: никто не может слышать,
Как я скажу проклятому нутру,
Что выберу ему среди излишеств
Покрасочней застольную игру.
17.02.98


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
18. Идя по следу бобика в ночи...


  * * *
Идя по следу бобика в ночи,
Влекомый поводком и чем-то третьим,
Я собираю краткие лучи
В речной пейзаж - и согреваюсь этим.

Канва зимы выводит нищету
Не только на ладонь - из пантомимы
Прикрытья тополей, но и на ту
Ступень, где мы уже неповторимы.

И случай страховаться, если был -
Остался позади, еще до снега.
Фигура, оторвавшись от перил,
Одна в миру и уязвима с неба

Настолько, что архангел наверху,
Вздохнув, отводит в сторону двустволку.
За полночь, не поддавшийся греху
Невозвращенья, не откроет створку

Родной двери, принявшей, как Ислам,
Окрестный лед. И чтобы не решаться
На худшее - придется по часам
Заметить время. И с пургой смешаться.

Не то беда, что будут и без нас
Углы и бревна кочевой столицы,
Но то, что, утром взламывая наст,
Мы искренни в желанье устраниться -

В прозрении, что снег с собой несёт
Не ретушь и не дар иносказанья,
А белый фон. И кто произнесёт
Для нас точней и проще наказанье?

<Январь 1997>


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
19. ПОСВЯЩАЕТСЯ БАЙРОНУ


  
Лондон дышит. И в дыханье этом
Что ни вздох - к бессилию шажок.
Муза, возвращаясь от поэта,
В мысли оставляет сапожок.

А наутро вновь переобута:
Вовсе не стесняясь наготы,
Точно в срок является, как будто
Ждать ее способен только ты.

Все, что появляется с Востока -
Солнце. Все, что чудится в тиши -
Лишь она. Все, чтимое с восторгом -
Ложь и ложь. Но даже и при лжи -

Это связь. И как ни брей щетину -
Дальнозоркости не избежать,
Ибо взгляд, до слова ощутимый,
Только ей и мог принадлежать.

4.04.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
20. Подобно нищим на заглохшем пире,


  
* * *
Подобно нищим на заглохшем пире,
Мы радуемся тесноте явлений.
Но разве пошлость подбирает в мире
Не только то, что ей оставил гений?

<1997>



обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
21. Случайный том, как разбирают печку...


  
* * *
Случайный том, как разбирают печку,
Моя рука достала из других,
И медного заглавия насечку
Лучом не тронул будущий мой стих.
Чугунные не встрепенулись кони,
И перед Богом не раздалась мгла.
Но пыль запомнила толчок ладони,
И в мозг минутной тяжестью легла.
Я все забыл. Но, отразившись в речи,
Тот мелкий жест определил другой.
Мы лепим из секунд стихи и печи,
Чтоб было, где им шарить кочергой.

5.05.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
22. Ничего не пишу, потому что не чувствую...


  
* * *
Ничего не пишу, потому что не чувствую
Ничего, что хотелось бы записать;
Потому что все мысли какие-то устные,
Или просто их нет. И нас...ть.
Я хотел бы представить все так, что склоняюсь к безумию,
Или смерть я зову, или Бога зову,
Но все эти слова, при значительной сумме их,
Выдают - и кладут на траву.
Дать подписку себе: о невыезде грифелем
За пределы пустой, белоснежной канвы.
Я оттуда. Тот мир - он не так удивителен,
Как, им пользуясь, может, подумали вы.

9.06.98


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
23. Кто создал вас - леса, поэты, кони?


  * * *
Кто создал вас - леса, поэты, кони?
Я здесь один - взываю к вам и жду:
Черкните имя этого Джорджоне,
Кто так решил минутную нужду.
Сухая кость, высокое паренье
И легкий гнев: труд меньше, чем на час.
Ему было плевать на озаренье,
И бег его преобразился в вас.

<1998>



обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
24. РОЖДЕНИЕ КРЕСТЬЯНИНА


  
РОЖДЕНИЕ КРЕСТЬЯНИНА
Рождается один из тех, кто позже
Согнет главу под рост дверной щели,
Чьи руки как влитые примут вожжи,
А голос, подчинившись, станет проще,
Чем пенье трав, жужжание пчелы.
Он будет знать без слов и выражений
Значенье каждой части бытия,
Усиленной десятком отражений
В воде и небе, в стеклышках жилья.
И слово «Русь», услышанное где-то,
Не выделится для него среди
Шуршанья поджигаемой газеты,
Нытья машин, увязнувших в грязи,
Раскатов приближающейся бури,
Нелепых и беспечных матюгов,
Дорожной пыли и манящей дури
Цветов и злаков с голубых лугов.

Коленцы, август 1999


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
25. Январский путь - созвучие реки...


  
* * *
Январский путь - созвучие реки
И набережной в час ее бессилья,
Где встречу подгадали сапоги
С условным днем - и <...> взбесили.
От светофора к вашему пальто
Идут круги. Форель? пловец? безумец
С дугой трамвая посреди - и кто
Поручится, что это не трезубец?

4.01.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
26. Иду вперед, и ничего взамен.


  
* * *
Иду вперед, и ничего взамен.
Так выставленный вон - перебирает
В уме ответы. Мы почти в зиме…
И ставим ночи в двух шагах от рая.
Балконы, сны, ладонь поверх лица -
Стремятся прочь, как посланные встретить.
Ад далеко, и голос подлеца,
Швыряя тело с табурета в стремя,
Обратное повешенью, дрожит.
Петрушка пьян без малого неделю,
И сам себя освистывает жид,
В свиное ухо скрученный метелью.

<Октябрь 1996>


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
27. Я вышел из метро и нос направил...


  * * *
Я вышел из метро и нос направил
На каланчу:
Оплывший столб. Считай, что я поставил
Тебе свечу.

28.11.96



обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
28. НОВОГОДНЯЯ СКАЗКА


  НОВОГОДНЯЯ СКАЗКА
Я роняю слова на заплеванный снег
Под сегодняшней жизнью Луны;
Где-то водят по струнам чудовищных рек,
И поют голоса тишины.

Где-то руки деревьев вздымаются «за»
И хватают за бороду дождь,
И уже где-то хочет взорвать небеса
Чей-то громкий, невидимый вождь.

Где-то, разум нехитрых поэтов пленя,
В грязном небе висит зодиак;
Отмечающий вскрытие мертвого дня,
Где-то пьет новогодний дурак.

В стопроцентных лучах, посреди середин
Что-то празднует Облачный Дед;
Где-то демоны свой одинокий камин
Топят связками радостных лет.

И всю ночь, и всю грязь дуновением губ
Нарумянил московский Аллах;
Новогоднее счастье обмыто, как труп,
И висит на фонарных столбах.

Ухмыляется вонь средь каскадов и пен,
Взгляды режут часы, как пирог...
Я роняю слова, и уносит их день
В Новый год на подошвах сапог.
31.12.95


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
29. Я лег за полночь. На поднос...


   * * *
Я лег за полночь. На поднос
Поставил чай, прошелся кругом
И к выключателю поднес
Благословляющую руку.

Погасла люстра, но окном
Напротив стали стекла полки.
Не спал, и поделиться сном
Мне было не с кем. Или долго.

Так лепят в боги нас. И цель
Ясна тому, кто после верит -
Не требуя креста в конце,
Ни клятвы Гиппократа перед.
11.11.96


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
30. ХОР. Памяти Иосифа Бродского


   ХОР
Памяти Иосифа Бродского
1
С тех пор, как он вдел в ушко
Суровую нитку, мы,
Поняв, что не лет ушло
Полсотни, а две зимы
Возвысились вдалеке,
Как новый для нас маневр, -
Мы можем быть налегке.
Мы можем сказать о нем.
2
Покойный был мизантроп
От возраста и сигарет,
Сын злейшей из всех утроб
Европы, еврей-поэт.
В церковь его внесли,
Руку к руке сложив,
Посланцы чужой земли,
Где ждали, пока был жив.
3
Его стихи, говорят,
Были гордость равнин.
Кончил он всем подряд,
Виршами для именин.
В орудие языка
На смех себя произвел,
Ибо нашла тоска.
Вот и конец пришел.
4
Жук и кухонный бог,
Машинописный Феб -
Он расплетал клубок,
Бегал и сеял хлеб
В ссылке, куда попал
Божески: вместо «пли».
Пил, по затылкам шпал
Шел, и куплеты шли.
5
Боже, теперь зима.
Голубя не спасти,
И забегает тьма
В русский курсив к шести.
Гений, он знал про смерть
Малое, но сумел
Выдать свой страх-и спеть
Душу отдав зиме.
6
Когда он читал их, все ж
Было обычным: рот
Дергался, веко тож.
Голос лишь был не тот.
Вместе не родились
Горло и желтый жид.
То ли не видим в близь,
То ли сам Бог дрожит.
7
В страхе от мертвеца -
Кони исчезли вдруг.
И не отнять лица,
Как наглазников, рук.
Остров похоронил
Лучшую из обезьян.
Чувства прилива сил -
Горе, а не изъян.
8
Жмуриком унесешь
Больше, чем знаешь, в ад, -
Больше, чем должен. Ложь
В свете твоих лампад
Мигом отбросит тень
Нужных размеров, форм.
Не выбирать путей -
Словно команде в шторм.
9
Это не я шепчу -
Это я слышу. Звук
Шепота жжет свечу,
И на стене я двух
Сгорбленных вижу. Тень
Тем и приятна. Что
В ней не узнать людей.
Это и есть Ничто.
10
Сколько листу ни жить
Будет ему предел:
Замер же тот мужик,
Взвился и улетел.
Все, кто имеет гроб
В качестве запятой, -
В Этой скупятся: чтоб
Не экономить в Той.
11
Кто бы ни продавал,
Дни не растут в цене.
Время плохой товар
Для хранения вне
Жизни. Где (по всему) -
Рай, и нельзя страдать:
Время для тех, кому
Нечего больше дать.

* * *

12
Давайте помянем их,
Выброшенных на дно
Слов - в недомолвку, в стих,
Слитых для нас в одно.
Встанем. Наш полуштоф
Их не готов вернуть,
Но станет сигналом - чтоб
Мы не теряли путь.
13
Встанем. Отсель туда
Не долетает свет,
И у травы пята
Не оставляет след.
До срока нельзя во тьму,
И не нанять гонца
Кроме Врага: тому
Платят за два конца.
14
Встанем, и в полный рост
Вытянемся в окне -
С рюмкой, с букетом роз,
Статуей на коне:
В этот просторный миг
Влага у наших глаз
Тенью падет на них,
Светом падет на нас.
15
Блик, поглотив толпу,
Скопище книг, рояль,
Встанет бельмом во лбу -
И перед нами даль
От протянутых рук
Не отвернет лица -
Хоть и смутится вдруг,
В жестах узнав слепца

16
Боже! метель, метель.
С полночи снегопад.
Выглядит как постель
Опустошенный град.
Это - для зренья знак,
Символ пятна, бельма.
Кровли заносит так,
Что наступает тьма.
17
Мир исчерпал свою
Стойкость во тьме теперь.
Улицы, как в Раю,
Неразличимы. Дверь
Заперта и честна.
Бродит, ломая наст.
Ночь - и она одна,
Может быть, видит нас.
18
Не поймать на бегу
За полу Зла, Добра.
Сидя на берегу
Комнатного ковра,
Ты от света глаза
Пальцами скрыл, и тот
Берег тебя назад -
Через моря - влечет.
19
Знай, что любая часть
Света иль хоть стола,
Та, куда божья власть
Нас еще не послала -
В принципе, «смерть» и есть.
Все-то различье в том,
Что смерть - не теперь, не здесь:
Черти когда. Потом.
20
Кабы нам знать момент!
Это бы нас спасло
От похоронных лент,
Ангелов, баб с веслом.
Ведь избежавший мук
Почести воздает
Не гибели - своему
Ужасу от нее.
21
Ужас или восторг -
Плод удивленья. Бог,
Ежели и жесток, -
То в том, что в секрете срок
Смерти хранит от нас.
Иль у Отца и чад
Разные взгляды на
Время и важность дат?
22
Или, по простоте
Яркость ценя во всем,
Выбрали мы не те
Дни для своих систем
Мира и нам искать
Надо не между двух
Цифр нашу жизнь, а брать
Новый аккорд на слух?

* * *
23
Думаю, мы живем
В странном миру, и жить
Высшие силы в нем
Нам не могли разрешить.
Кто принимал сей хлев?
Кто был наш ОТК?
Общество - первый блеф.
Главный итог греха.
24
Общество состоит
(По изобретателю) в том,
Что знающий боль и стыд -
Не допускается в дом.
Дом разросся, и он
Перевалил за пять
В девятой. Посланных вон -
Также не сосчитать.
25
Дом слишком полон. Теперь,
Чтоб на порог ступить -
Нужно долго терпеть,
И выдержать тест: убить.
Лучше всего, себя -
Получишь свободу, грин
Кард. Но дом не судья,
Коль обойдешься другим.
26
Во-первых, - тем больше прав
На освободившийся стул,
На освободившийся шкаф
Для пиджака. Вздохнул
Свободнее и балкон.
И парк со скамьей внизу.
Общество знает, в ком
Подозревать слезу,
27
В ком - не подозревать.
Ради Бога, пойми,
О чем говорит кровать
В ночь, кто скрипит дверьми
Днем, что за дым в трубе,
Какая течет вода -
Там, где свобода для Б
Есть освобожденье от А.
28
Вот механизм смертей,
Верней, - оправданье их:
Смотрит из всех частей
Их конституций, книг
С их лирикой, чей метр
Неровный основан был
На том, что на километр
Суши - есть два могил.
29
Все это я затем
Ночью в поту кричу,
Чтоб не бранили «систем»
После меня. Ильичу
Не поставишь на вид;
Славен князь Меттерних.
Шалашик не ими свит:
Наоборот, для них.
30
Это гнездо - их щит,
Здесь их ясли. Звезда
Лишь о творце молчит,
Указывая, куда
Идти, чтоб увидеть плод -
У чьих возложить колен
Дары и себя. И тот,
Кто чертит в углу «НН»,
31
Не обязательно свят:
Уже по боязни злой
Вдруг осчастливить взгляд
Избранного - собой.
Две тысячи лет держать
На обещаньи прийти
Мозг, что привык читать
Веру как детектив.
32
Все наши беды - от
Этой привычки сов
Развернуть переплет
Ночью, под бой часов -
Мечтая под этот клич
Искреннее всего
В книге конца достичь
Раньше, чем своего
33
Раньше, чем остальных
Благ, что оставил дом.
Зимний день на стальных
Крыльях с большим трудом
Поднимается вверх,
Видимый в золотой
Капле, что кран изверг
С воплями на ладонь.
* * *
34
Некто спросил творца:
«Боже, зачем печаль
Селится нам в сердца?»
Бог не отвечал:
Этим и знаменит.
Загодя обречены
Все, кто его затмит
В области тишины.
35
Чтобы сильней смолчать -
Надобна божья власть:
Дабы к устам печать
Не запросто прижилась,
Но испустила бы вдруг
То, что над тишиной -
Отрицательный звук,
Лучший ответ земной.
36
Все печали и стон
Опечаленных - здесь.
Бог заключается в том,
Чтобы оставить весь
Мир без ответа: там,
Где тот и начался.
Бог - это слух. Рукам
Вмешиваться нельзя.
37
Руки всегда грубей,
Чем их замыслы. Всяк
Стрелянный воробей
Знает. Что это так.
Руки растут из тьмы,
Дома у них - ни зги.
И через век умы
Не победят руки.
38
Руки всегда быстрей
Глаз, и всегда в тени.
Если умрешь скорей,
Чем обещали дни -
Знай: за судьбу решил
Палец. Никто другой.
Ягве рукой лепил -
Чтоб убивать рукой.
39
Видишь перед собой
Руку? Взгляни: рука,
Будто знакомый, свой,
Хрусталику дорога.
Взгляд не имеет дна.
Значит, прельстит глаза
То в руке, что она
Не имеет конца.
40
Лишь для того, заметь,
Все ее пять чудес,
Чтобы заочно иметь
Численный перевес:
Только перед одним
Парки затормозят -
Перед дуэлью, где им
Тоже концы грозят.
41
Видишь, какой размах?
Как это просто, как
Точно! Вся жизнь в умах -
Гибели в двух руках
Не одолеет, не
Стоит - и не прочтет,
Ибо в простой войне
Нужен простой расчет.
42
Смерть берет простотой.
Арифметикой, за
Которую лишь ценой
Правильного лица
Можно нам заглянуть.
Помните класс? пока
Доску не перевернуть -
Ждешь, что там - не доска.
43
Гибель, по существу,
Очень вульгарна. Нас
Выучили веществу
Смерти. Как свет и газ -
В дом поступает то,
Что не имеет труб
Спуска: в конце поток
Просто выносит труп.
44
И что бы ему тогда
Ни встретилось на пути -
Толпы, февраль, вода -
Он не спешит идти,
Он повернет назад,
Выскочит на рожон,
Зная, что лишь в глазах
Может быть отражен.

* * *
45
Мы сидим на полу,
Перед нами свеча.
Книгам, теням, столу
Не объяснить, для ча.
Их душа далека
И от Бога. И от
Глаза - и так легка,
Что нас не возьмет на борт.
46
Мы сидим на полу,
Нам не видать окна.
Ночь шевелит золу -
Будто бы борона
По паркету прошла,
Сунули черенок
В землю - и вот зола
Ночью легла у ног,
47
Чтобы удобрить рост.
Хлопья вечерней тьмы!
Как ритуал ваш прост -
Прост, как и сами мы:
От свечи по кольцу -
К стулу, к дверям, окну,
Чтобы сказать концу:
«Мы не идем ко дну.
48
Мы начертили круг.
Так и вертимся, как
Учит он: круг - наш друг,
Прямоугольник - враг.
Прямоугольник - гроб,
Яма - ему квадрат,
Прямая - одна из троп
Прямо до райских врат».
49
Тени идут, идут.
Свети горят. Лишь мы
Неподвижны - к стыду
Нас породившей тьмы.
Перед нами черта,
И ступить за нее -
Значит весь мрак у рта,
Капающий на белье
50
Воск - далеко внизу
Бросить и позабыть.
Ночью вода в глазу
Значит, что либо плыть
Нужно, либо сойти
На берегу любом,
И отыскать в пяти
Пальцах тропу и дом.
51
Осень справляет марш,
Стоя, как Бонапарт,
Вне наблюденья. Ваш
Город встречает март
Со слезами - как сын,
Ждущий у трех дорог
Гроб отца - и один
Дол перед ним широк.
52
Он затопит камин,
Проводив суету,
И сквозь глухой кармин
Будет смотреть на ту
Точку, что для души
Глаз подобрал предел,
Где ощутишь в тиши
В гибели - новодел,
53
То, чего никогда
Не было, блеф и страх.
И зашумит вода
На городских дворах,
И балкон удивит
Кованным чугуном
Слезливый конъюнктивит
Глаза. И за руном
54
Ресторан отплывет
В мартовских фонарях.
И несравненный год
Будет стоять в дверях.
За дверьми, на полу -
Мы смотрим на воск в упор.
Видим лишь мел. В мелу
Появляется хор.
55
Он говорит: «Ты здесь!
Правда, я знал, ты здесь.
Где же еще? Ты весь -
Жизни и жизни смесь.
Жизни и жизни: дней,
Запахов, сквозняков.
Ты написал о ней
Столько! таких стихов!
Столько большой воды
Бросил! Такой предел!
Если бы только ты
Знал, как ты славно пел;
Как ты умел идти,
Прятать, маскировать -
И не выдать пути.
И о конце смолчать».

Январь, февраль 97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
31. Снег, снег всю ночь - но не сравнишь ни с чем...


  Снег, снег всю ночь - но не сравнишь ни с чем,
Поскольку темнота. И слышно только,
Как на столбе дрожит фонарь: такая
Здесь тишина, что сам фонарь не светом
Тебе, отгородившемуся шторой, -
А этой дрожью озаряет мрак.
И ты уже готов писать картины:
Так ясно все. Под фонарем, бесспорно,
Колеблются пятно и часть ограды,
Пятно - из света, из пятна - ограда,
И подле появляются кусты.
Ночь близится к концу, и зренье терпит
Метаморфозу, как и свет снаружи:
Напор деталей. Видимо, хрусталик
Не созерцать, а прозревать готов -
Но что-то держит за нос. Так бывает,
Когда листы разложишь, слышишь трепет
Фонарика - и будто видишь нечто,
Закрыв глаза, но нету ничего,
И щелкают часы: число сменилось.
7.02.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
32. Стих клубится над чашками в доме...


  Стих клубится над чашками в доме,
И когда я распластан на льду -
Он меня подзывает ладонью,
На которой я просо найду.

Если слух твой не знал изобилья -
Наблюдай через доски сама,
Как петушьи короткие крылья
Над привычкой парят без ума.

Нас Творец не учил диалогу,
Презирая двойное вранье.
Мы же видим из окон дорогу:
Дай нам Бог что-то знать про нее.
4.03.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
33. Я говорю десницей, а не ртом...


  1
Я говорю десницей, а не ртом,
И более молчу, чем говорю,
Поскольку в слове только обертон
Небывшего с улыбкой повторю:
Нет вдохновенья от войны и ран,
И пережитых сердцем неудач.
Стих затаен, как дом, где спит тиран -
И только ото тьмы бывает зряч.
2
Как часто радость и вино
Усугубляют горе наше;
Как стыдно в основанье чаши
Нам видеть вновь пустое дно,
Поскольку эта пустота
Печальной жизни не созвучна,
А только с нею неразлучна -
И запечатаны уста.
12, 13.03.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
34. Если кто по дружбе спросит...


  Если кто по дружбе спросит,
Точно ль бросил я стихи -
Отвечайте: разве бросят
Кукарекать петухи?

Разве городская птичка
Бросит каркать из гнезда? -
Бесполезная привычка
Нам дается навсегда.

Это все равно, что плакать,
Ковырять в носу, кряхтеть,
Старичку плести свой лапоть,
Бабке - рядом с ним сидеть.

Слушайте, как ноют слоги,
Как в их северный напев
По кадык врастают боги,
С головой уходит гнев.

Пусть поймут: нельзя оставить
То, что не было трудом,
И другому предоставить
То, что есть и так в другом.

Как бы ни казался скушен
Путь к родному маяку, -
Сизый гребешок послушен
Своему кукареку.

Что ж до месячной разлуки
С ним в преддверие зимы -
Пусть поймут, что жгут нам руки
Грозные считалки тьмы.

13.10.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
35. Жизнь моя адова! Что тебе сделал я?


  Жизнь моя адова! Что тебе сделал я?
Как тебе мало других,
Кто уж не вынул из рубища белого
Рук неповинных своих!
Фартуки набок, поденщики вьючные,
Вверх не глядящий народ.
Двери проклятые, скважины ключные!
Кто вас еще отопрет.
Ухо, что воем страдальцы наполнили!
Худо тебе у плеча,
Если плывет - чтобы мертвые вспомнили -
Зов гражданина врача.
Клети звериные, дни дезинфекции!
Пусть вас не будет в аду,
Где, отрешенный от сна и протекции,
Я по настилу пойду.

Илья Тюрин, "Песня санитара",12.08.97


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  
 
36. ШЕКСПИР


  Сцены

Действующие лица:
АКТЕР в роли Гамлета
ИЗДАТЕЛЬ ворованных пьес
ЭДВИ, сочинитель
РОБИН, писец
ЦЕНИТЕЛЬ, молодой человек
СТЕФАН, друг его
РАЗНОСЧИК.

Действие около 1600 года, Лондон.

СОНЕТ

Представь, что из окна видны весь день
Господь, пересеченный проводами,
И твой же дом, чья грустная сажень
Ни на вершок не поднялась годами.

Представь, что ниже пробудился шум
Деревьев, возвещающий о ливне,
И кладбище давно умерших дум
Гремит костьми, заламывая бивни.

Представь - они лежат на дне твоем,
И путь настолько же опасен, сколь и
Забыт необновленной головой.

И если рифмы пустятся вдвоем
К погосту их - то мы прибавим к скорби
Об умерших и новый подвиг твой.

Но каждый звук, при этом спуске павший,
Даст сил руке, их смерть не испытавшей.

ПЕРВЫЙ АКТ

АКТЕР (держит бумажку с ролью):
Здесь много сказано. Но как прозреть
В себе мне сказанное про другого?
Не требует ли должность от меня
Ограбить молчаливого пришельца,
И по миру отправить вместе с ним
Предание о грубости жестокой?
Вот буквы. Вот слагаются в стихи.
Вот жизнь родят. Как я приму сей дар?
Ни мук, ни человечьего стыда
Перед листом бумаги за бессилье
Не испытав - как буду я стоять
С мечом иль мертвым черепом в руке,
На досках представляя человека -
Лицо и тело, голос и удар?
Как меж речами в публику взгляну? -
Ведь монолог мой слеп, хотя и дышит.
Вот сказано: «Садится», «Умирает»,
Или «Входит Гамлет», иль «Выходят все».
Допустим, сесть или закрыть глаза
В конвульсиях, войти и выйти вон -
Роль позволительная для актера,
Коль он молчать при том исправно будет.
Но если он сопроводит речами
Все это - не умрет ли за него,
Не сядет ли, не выйдет, не войдет ли
Другой, ему неведомый? И он,
Для жизни чуждой дав в аренду тело,
В ее конце не будет ли повинен,
Как дом, где преступленье совершилось,
Прохожими в злодействе обвинен?

ИЗДАТЕЛЬ (в отдалении):
Как точен образ. Не забыть его,
И в список драмы вставить между делом.
Там, кажется, монарха веселит
Актеров труппа: это будет к месту.

АКТЕР:
Мы, лицедеи, легконогий табор,
Для развлечения стоячих мест,
Для ублажения сидячих мест,
За пол-улыбки с королевских мест -
В себя пускаем на постой любого,
Окошко отведя зрачку любому,
А скважину замка - любому уху.
Так поступающий, любой из нас
Любому скажет: «Славное, брат, дело.
Любой простак раскусит, что к чему».
Я видел много раз на всех подмостках:
Когда оканчивал свой монолог актер,
И реплики чужой хватало лишь
Вздохнуть да следующий стих припомнить -
Румяна и муку со щек и лба
Как будто пальцы ужаса стирали;
Был человек ничтожный и нагой,
Хозяин постоялого двора,
Пожаром среди ночи пробужденный
И пристально за гибелью всего
Следящий в колпаке почтенном белом -
Но время проходило, лицедей
Осанку Бога, как мешок, на плечи
С усильем взваливал и говорил:
«Мы, Ричард Третий милостью господней...»
Так было не однажды, и казалось,
Что тень того, обманутого нами,
В чей слабый голос мы мешали свой
Простуженный и верный ремеслу,
Нас укоряет и виденьем горя
Благодарит наш сброд за свой позор
И обесцененную смерть, что нашим
В его героев перевоплощеньем
Была растащена на сотни лент
И, с жизнью сладив, сделалась искусством.
С рожденья лишь стихами говоря,
Я никогда не знал поэта имя.

ИЗДАТЕЛЬ (в отдалении):
И я, и я. Мне это острый нож:
Кто купит фолио Инициалов?

АКТЕР:
Наемному убийце так заказчик
Не сообщает жертвенное имя,
А лишь приметы с адресом, чтоб тот
Все сделал верно, лишнего не зная.

ИЗДАТЕЛЬ (в отдалении):
Совсем не лишним было бы на титул
Поставить: «Хамлет, храбрый датский принц,
Такого-то преславная пиеса» -
И фолио бы мигом разошлось.
Придется мелкой азбукой набрать:
«А сочинен сей опыт неизвестным»,
Как будто между прочим говоря,
Что памятливый вор на представленье
Комедию запомнил кое-как
И, отродясь не ведая ни буквы,
За три гроша продиктовал писцу -
А мы наутро и набрали с богом.
Дороже переписыванье мне:
За пенс две книжки сбуду в переулках,
А в Сити даром не возьмет никто.

АКТЕР:
Мне сорок лет. Я выхлопотал роль
Наследника и молодого принца
Лишь по пятам за Томасом ходя,
И льстя ему, поскольку знаю: нынче
Вошли в лета Наследники мои,
Мои Дофины, Сыновья и Эльфы -
Я буду признанный Купец и Граф,
Иль Дядя Нынешнего Короля.
Все «драмы», «презабавные пиесы»,
Все «сцены», «восхитительные фарсы»,
Все, наконец, «комедии глупцов»
И «хроники в трех актах и с прологом» -
Рассчитаны на дряхлость лицедеев
В такой же мере, как на юность их.
В любом спектакле несколько несмелых,
Лишь только начинающих убийц
Обхаживает старца-душегуба,
Что шевелится в тысяче ролей -
Чужих судеб, им взятых на себя
И им самим подавленных беспечно -
Как в скорлупе погубленных яиц.
Теперь - я сам... Последний выход мой
С плюмажем юноши на мягкой шляпе
И с розой из тряпицы у меча -
Почти позор, и выпрошен в ломбарде,
Как самый распоследний день отсрочки.
А значит, бедняку сему подобно,
Я должен бегать вдоль и поперек
По городу чужому, словно деньги
Сбирая выкупить мой нищий хлам.
Как ссуда, выданная в долг жидом, -
Во мне живет и множество убийство.
В последний раз - мне нужно знать, кого
Пущу в себя, и чей здесь хрупкий образ
Мной будет обесчещен в этот раз.
Иду сюда, чтобы до начала
Комедии узнать хотя бы имя
Заранее погибшего во мне:
Убийство превратится в поединок,
А в поединке есть и мне, где пасть.
(уходит)

ИЗДАТЕЛЬ (появляется на середине):
Удача небывалая, чумная.
За обезумевшим артистом вслед
Пойду я неприметными шагами,
Ему ссужая ухо и склоняясь
Над ним его же собственным грехом -
И сочинитель станет мне знаком.
(также уходит)

Входит ЭДВИ, сочинитель

ЭДВИ:
Один я тут? Спасибо и на том.
Как честный человек, дам волю гневу.
Сын шиллинга и пенсовой монеты!
Милорд де Вонь! Саксонская свинья!
Наемный вор, оплаченный построчно!
Не я ли в Хрониках Бенбоу сам,
Отыскивая новые сюжеты,
Прочел, как некий скандинавский принц,
С отцовской тенью переговорив,
Двух ближних порешил и отдал душу?
Подумал я: на славу будет пьеса,
И уж наутро с Богом выдал в свет.
Хоть плохо шло, а все ж была надежда -
Теперь же мимоходом узнаю
От дурня, приходского письмовода,
Который нам копирует за грош
Комедии да хроники ночами:
«Мол, взялся я, милорд, переписать
Надысь большущую камедь в пять актов;
Гляжу, а вся - ни дать ни взять как ваша:
Те ж маски - принц, король да призрак тот,
И говорят похоже, только в этой
Еще адамов череп приплетен:
Уж и не знаю, как сказать-то, сударь».
Собачье семя! Плут не говорит,
Кто автор, иль хоть с чьих он слов наскреб
У Эдвига украденную драму!
Иду узнать: сегодня в цирке Глоба
Дают творенье выродка того.
Пусть вместо пени мне укажут имя,
Иль лучше - как одет разбойник сам:
Уж я шальную морду разукрашу,
Автограф настоящего творца
Проставив между глаз у эпигона.
Нет лучшего, чем пятерня, закона.
(уходит)

Появляется РОБИН, писец
РОБИН:
За что немилость? - Выругал меня
И угостил горячим под лопатку.
Не я ли, кажется, со всей душой
Сказал ему, что пьесы он лишился?
Да вправду, верно, горестно ему:
На рынке я видал афишку Глобы. -
Какой-то Вильям Шейх Копьеметатель
Его камедь, что я переписал,
Уж выдал за свою и представляет
На досках ныне публике честной.
Покажут клоунов, а на дворе
Попотчуют винцом и солониной.
Сходил бы я на краденую блажь,
Да знаю: как начнется представленье -
Такой анафемский подымут вой
Актеры на арене, что удастся
Навряд ли, прислонясь к столбу, заснуть.
Пойду в кабак: хотя не буду сыт,
Да уж никто при мне не завопит.
(уходит в другую сторону)

* * *
ЦЕНИТЕЛЬ:
Всю ночь сегодня глаз я не сомкнул.
Свеча потухла, и в стекло я видел,
Как будто Лондон тоже у окна
Стоял, щекою к раме прислонившись,
И проникал рассеянно в меня -
В мои воротца, мостовые, шпили,
И он себе казался самому
Исчезнувшим, и небо просветлилось,
Как будто взял пергамента он лист.
(пауза)
Мое «как будто» в речи мне дороже
Всех прочих заостренных слов ее.
Оно не то, чтоб связывает вместе
Два смысла, но угадывает щель
Меж них, и добровольно окликает
Один от пары голосом другого, -
И эхом возвращается ответ.
Такая перекличка на секунду
Как будто освещает все вокруг,
И то, что целым кажется в молчанье,
Страдает порознь - и кричит от боли.
Я это запишу.

Входит СТЕФАН

СТЕФАН:
Шел мимо я,
И, веришь ли, хотя одни обрывки
Достались мне - я ими потрясен.

ЦЕНИТЕЛЬ:
Спасибо, друг; кто скажет мне еще,
Как ты? кто остановится послушать?
Ты мимо шел случайно - мне же мысли
Случайно в ум тяжелый закрались:
Случайности две сразу. Этот случай
Раз в год случается - уж мне поверь.

СТЕФАН:
По случаю такому нужно нам
Наружу выбраться с тобою вместе.

ЦЕНИТЕЛЬ:
Что ж там?

СТЕФАН:
Я слышал, на помосте Глобы
Сегодня вечером известный шут
Последний раз на сцене представляет.
Представь и ты: у варваров-датчан
Случился принц, наследный меланхолик;
Звать - Гамильтон или Камелот. Но слушай -
Отца его убитого призрак
Указывает в дядюшке царящем
Ему злодея, отомстить прося...

ЦЕНИТЕЛЬ:
Как ты узнал?

СТЕФАН:
Мне описал приятель.
ЦЕНИТЕЛЬ:
Кто ж сочинил?

СТЕФАН:
Про то он не сказал.
Но слушай же: смятенный дух его
Нечаянно того, другого ранит,
Убьет, или к безумию толкнет -
Но тут король, смекнувший, что почем,
Его решается убрать, и смерть
К нему приходит в лживом поединке
С отравленною шпагою; восторг.


ЦЕНИТЕЛЬ:
Но он отмщен?

СТЕФАН:
О да. В последний миг
Он тою шпагой дядюшку пронзает.

ЦЕНИТЕЛЬ:
И сколько трупов итого?

СТЕФАН:
Как знать.
Сидячий зал убитых не считает -
Галерка ж не умеет. Ты придешь?

ЦЕНИТЕЛЬ:
Да, да. Не жди меня - ступай вперед:
По-старчески я долго одеваюсь.

СТЕФАН:
В саду напротив я тебя дождусь:
Ты заплутаешь в городе.

ЦЕНИТЕЛЬ:
Конечно.
(СТЕФАН уходит)
Не считанные гибели. Иль Бог
Не знает счета на своей галерке?
Иль пальцев не хватает загибать
Индийцев шестирукому кумиру?
Несчитанными мы уйдем во тьму.
Но числа все, известные живым,
Вся алгебра - лишь поименный свод
Умерших: оттого в чести ученость -
Как ремесло их знать по именам.
Мне ж имя автора не донесли.
Его он сам на цифру не сменил ли?
Тогда он стал бы в хронике своей
Желательным и нужным персонажем,
Аренду цирка оплатив вперед:
Любой нам выгоден, когда умрет.
Я это запишу. Иду, иду.
(также уходит)

* * *

ВТОРОЙ АКТ

АКТЕР:
О Боже мой! Дай, отдышусь теперь.
Большой успех. Галерка оглушила:
Кричат и лезут, свесясь с потолка,
Поближе к облепленному помосту.
Орут: «Сюда, милай! Уж распотешил
По первому разряду, вот те крест!»
Как суетится, бегает народ!
Румяны щеки будто не от спешки,
А от угля, что Прометей сберег
Для этих душ, для этого румянца.
(перед зеркалом)
Приветствую тебя, почтенный возраст!
Сколь много чувства, дремлющего в них,
Ты пробудил искусством Прометея:
Он был ведь тоже брат наш, лицедей,
Улыбкой, простодушными речами
Огонь божественный от бога скрывший.
Я не таю - питаю мой огонь.
Где б ни был я, чего б не слышал в мире
Неведомого нашим мудрецам -
Окружный свет меня не напоит,
Пока в себе ношу тепла избыток,
Как полый корпус флейты духовой.
И хоть на мне играют беспрестанно -
Клянусь, я не забыл родной мотив.

ЦЕНИТЕЛЬ (проходя мимо):
Как речи выспренни! Как ноты резки!
Воистину: ты полый лишь сосуд:
Чем полого наполнили - тем он
Других питает, и огнем гордится,
Коль подогреть поставят в печь его.
Вот правду говорят простые люди:
«И хорошо повеселил-де нас,
Да он ведь, сударь, что твоя шарманка
В воскресный день у Тома на ремне.
Покрутит Том вертушку - хоть ты душу
Наружу вынь: так жалостно поет.
По мне же акробаты, сударь, лучше:
Слеза нейдет - а все передохну».
Вот трезвый взор! Хотя, признаться, слезы
Тем слаще, что для публики чужды.
Когда тоской безмерной окружен -
Не в отдыхе, но в трепетной работе
Нуждаешься: тогда приходит плач.
Все хроники, что видим мы на рынке,
Все пьесы надо к ремеслу причислить
Затем, что слезное рожденье их
Божественным трудом принесено;
Что нет строки ни в христианском свете,
Ни у племен восточных кочевых,
Которая бы враз не окупила
Все муки появленья своего,
Как не бывает с шуткою бесплодной.
В одной печали - вышней силы знак.
В едином смехе - божие бессилье,
Дающее приятный отдых нам.
(выходит)

АКТЕР (вглядывается в зеркало):
Здесь многие неправильны черты.
Как будто дом прекрасный покосился
От непосильного гурта жильцов.
Как нерадивы, злобны постояльцы!
По собственному вкусу перестроят
Гостиную и стены проломят,
Чтоб светом дня перегрузить жилище:
Так и ролями населен мой лик.
Нет памяти наследственной у зренья:
Десятилетним малым я себя,
С бродячими актерами по рынкам
Скакавшего на облучке, не помню.
Тогда лица лишь первый грим коснулся -
То первый гость белил в нем потолок
И обживался с нищею семьею.
В окне, больном от пыли путевой,
Мелькали ярмарки да карусели;
В трубе печной ей незнакомый дым
С лихвою вечным шумом заменялся;
Число семей и трещины росли.
И так меня переросли собою
Вы, монологи, мой натужный хрип,
Что мне для вас уж нечего оставить:
Каморка эта будет вам тесна.
Меня здесь нет. Я вами подменен,
И ваши умершие - ваша память,
И ваша радость - новые жильцы.
Моя огромность мнимая для вас
Тем подтверждается, что я не виден
При свете дня, ни ночью, изнутри.
Сегодня был успех; поверьте стенам -
Вас кладка верная не подведет.
Но даже перестроенному веку
Вам не прибавить дней.

* * *
Входит ИЗДАТЕЛЬ

ИЗДАТЕЛЬ:
Кривую шутку бес со мной сыграл.
За клоуном прошел я полквартала,
А там из виду выпустил его.
Пиши пропало - том не разойдется.

Входит СТЕФАН

СТЕФАН:
Приятель, что стряслось? Нельзя ль помочь?

ИЗДАТЕЛЬ:
Спасибо, друг. Концы уж глубоко:
С одним мы тут намедни разминулись.
Дела стоят - полдня его ищу.

СТЕФАН:
Вот так сказка! Со мною то же.
Зазвал в театр знакомого безумца.
Сидели в разных мы местах; я видел:
До занавеса встал он и ушел.

ИЗДАТЕЛЬ:
А вот позволь узнать: что за театр?
Не Глобус?

СТЕФАН:
Он.

ИЗДАТЕЛЬ:
Не Гамлета ли пьеска?

СТЕФАН:
Куда как нет. Сам Гамлет в ней актер.
Такая вещь! Ей-богу, не жалею
Двух шиллингов, потраченных на вход.
Гляди-ка сам: принц Дании...

ИЗДАТЕЛЬ:
Постой.
Твой принц актер, а кто же сочинитель?

СТЕФАН:
Почем мне знать? Да слушай: датский принц...

ИЗДАТЕЛЬ (в сторону):
По паре в день Господь лепил глупцов:
Дневная мне продукция попалась.

СТЕФАН:
... живет, как сын при царствующем дяде,
Но тень умершего отца ему
Твердит о собственном убийстве, месть
Прося свершить над королем. И он,
Ты что заметь, - кидается на ближних,
Друзей двух бывших гробит; плюс к тому -...

ИЗДАТЕЛЬ (в сторону):
Ошибки быть не может. Расспрошу
Его подробней.
(громко)
Скажи, любезный,
А кто же автор принца твоего?
(разговаривая, уходят)

* * *
Входит ЭДВИ. Он пьян.

ЭДВИ:
Офелия, родная! Кто тебя?
Чем тише, тем пронзительней ты плачешь,
Так, помню, ты внимательно ко мне
Приглядывалась с грубого помоста,
И вдруг в пространство говоришь: «Ему
Дала бы я фиалок, да завяли».
Ей-богу, так: «завяли», говоришь.
Вот я тебя и полюбил - тогда.
Повсюду бесполезные все рожи;
Один, спасибо, вышел до конца, -
Как будто горести большую долю,
Как встал - да так и вынес за собой.
Ему смотрел я вслед, а обернулся -
Тебя уж нет; «утоплена» - кричат.
И, в голосах скользя, через перила
Я вниз ползу - ах, ноги! сколько их!
Как будто в реку влез, где наводили
Мосты веками, а теперь ушли:
Гнилые сваи - в сапогах, босые -
Поддерживают тусклый небосвод.
Гляжу - лицо; ползу к нему по грязи:
«Который час?» - а он, не раскрывая
И глотки, в сто ладов орет: «Шекспир!»

РАЗНОСЧИК (пробегая мимо):
Шекспир, Шекспир! Забавные пиесы!
Жизнь Гамлета и смерть отца его!

ЭДВИ (не слышит):
И тут я узнаю, откуда голос:
Из самого нутра подходит к горлу
И сквозь слюну вскипает пузырями
Звук неосознанный, как перекличка, -
Музыка горя моего: «Шекспир!»


КОНЕЦ

Москва, 1 и 2 июня 1997


обсуждение произведения отправить произведение друзьям редактировать произведение (только для автора)
 
  

[найти на сайте] [список авторов]





Дизайн и программирование - aparus studio. Идея - negros.   TopList

EZHEdnevki