мир в одном шаге от пропасти — поэтому я не вижу никакого смысла тратить время на поиск оригинальных рифм и роботических размеров. для слов поэта не должно быть никаких преград, кроме, конечно, тех досадных преград, которые появляются в наших умах благодаря телевизору, пэрис хилтон, 12-часовому рабочему дню без перерыва, скверным бабам и еще более скверным мужчинам… подобно тому, как вылетает из дула ружья смертельная пуля и мигом сносит все на своем пути, должно вылетать из уст поэта и его горящее слово. к этому нужно стремиться. если твое слово не холодит подмышки жарким летним днем, если оно не будоражит рассудок, если оно вяло и скучно — значит ты не поэт. значит тебе лучше выращивать тюльпаны, или охотиться на оленей, или делать втулки на заводе… поэт — это всадник апокалипсиса. ха. ха. ха.
Сергей Монахов
ЗЫ
звездочками отмечены первое, второе и третье места.
*ДАРЫ ДИАНЫ/Илья Гутковский
Ей нравился Бетховен, мне Шопен,
но мы сошлись на Моцарте,
она оставила шарм легкости,
я — романтический прилив весны
и солнечные струны.
Ее волосы пахли кедром,
руки жасмином.
Голодной пчелой я собирал пыльцу поцелуев
с ее губ.
Ее молочная обнаженная кожа ловила
шелковый ветер,
иной ли достоин был,
иной ли был к ней хорош.
И небо
проливало самый теплый дождь
к ее ногам.
Мне нравилось любить, ей быть любимой,
но мы сошлись, устам
придав взаимность меда
из улиев Эдема.
**В ПАРКЕ ЖИВЫХ И МЕРТВЫХ/Мирра Лукенглас
в парке живых и мертвых
рядом с цирком
построенным на месте
старого городского кладбища
кладут плитку
копают ямы
на поверхность выброшены
коричневые от времени
черепа кости и еще какая-то хрень
неопределимая из-за ветхости
рубят деревья
которые когда-то
сажали безутешные родственники
у могил
которых теперь нет
а деревья пронумерованы
синей краской
и даже дерево № 666 стоит
опасно накренившись
над свежепроложенной плиткой
я иду
смотрю вверх
там ворона
она следит за моими перемещениями
и каркает перелетая
с ветки на ветку
а я каркаю ей в ответ
нам есть что сказать друг другу
мы же друзья
и сестры по крови и смерти
и возможно когда-нибудь
наши кости перемешаются
в земле теплой и мягкой
как материнская грудь
***
а чуть подальше
в подземном переходе
веселый загорелый африканец
в пиздец какой яркой рубахе
поет песни Джо Дассена
под гитару
и ему кладут десятирублевки
в раскрытый рюкзак
а Джо Дассен теперь там же
где все те
чьи кости
валяются на холмах чернозема
пронизанного корнями
спиленных деревьев
и травы
и это правильно
потому что небо одно
а деревьев и людей много
и было бы еще больше
если бы не смерть —
санитар этого аццкого леса
***ДЖАЗ/Бертольд Соплявский
Я умер сам в себе,
Сменив кредит на кэш,
Свободным стать сумел,
Пробив в запретах брешь.
Потом, набравшись сил,
Пошёл и сжёг мосты.
И календарь пропил,
И выбросил часы.
(Мусик Плюхин)
Нажал на газ.
Потом на тормоз.
Странно,
Изменений в этом мире - никаких.
Наверное, от меня здесь ничего
Не зависит.
Моя девушка сидит на заднем сиденье
В белых гольфах
И ест мороженое.
Я купил его,
Потому что денег у меня оставалось очень мало,
А она плакала и грозилась уехать в Израиль.
Она
Совсем ничего не умеет.
Пол мыть - не умеет.
Умеет есть, но плохо, и только мороженое.
Когда
Я заставляю её приготовить что-нибудь,
Она плачет.
Потом уходит бродить с котами
По крышам.
Плюнь - она говорит мне - на тормоз,
Тормоз придумали австралийские аборигены,
Чтобы бороться с набегами утконосов,
А мы тут вовсе не при чём.
Я оглянулся
И понял, что делать.
Надо -
Подарить ей ядерную бомбу -
И тогда моя девушка научится готовить борщ
Из головастиков.
МЫ БОЛЬШЕ НЕ ЖДЕМ/Лилудалас
Время пришло...
Личностные черты размыты под ударами ледяного ветра
Женщины встречают с молоком и хлебом – седые, уставшие
Город в осаде
Чего хотят боги?
Стены замка. Внутренний город
Спичка, догорая, падает в воду
Запекшаяся кровь дрейфует по океану лиц
Герои не умирают
Скотный двор, музыка. Мысли приходят и уходят,
как гости, оставляя беспорядок в уставшем сознании
Письмена на дощечках
Сургуч, тайная печать
Мы больше не ждем...
Кто останется, тот вспомнит о былых временах
Они вспомнят о нас –
Тираны, диктаторы, полководцы... Бегущие крысы. Звезды. Люди
Сети расставлены
Фигуры легионеров сметаются в комы уныния и страха
Шахматные баталии
Слоны обходят с правого фланга
Пешки в растерянности
Конница еще верит в победу
Мы больше не ждем...
За рвами рвутся логические связи
Диагонали пересекаются
Постоянно думать о победе – безумство
Безумство – выход за рамки норм
Улыбки предводителей
Чеширские коты
Зигзагообразная болтовня в бараках – низкий уровень
Горим, горим! – кто-то кричит
Горим... – вторит эхо
Черная, белая, черная, белая...
Шестьдесят четыре поля
Восемь на восемь
Шестнадцать на шестнадцать
Одна победа
Одно поражение
И мы больше не ждем
ПОД МУХОЙ/Ирина Малёвана
Свет просачивается в чуть приоткрытые жалюзи,
проникает внутрь, нарезанный на полосы,
спускается по золотистым ступенькам
сияющего столба пыли,
ложится азбукой Морзе на каменные плиты.
Мне знакомо только …---…
Кто просит меня о помощи?
Ты только что ушел, тихо прикрыв дверь,
стараясь не разбудить меня. Но я не сплю.
Я наблюдаю за твоим телом, готовым к рывку,
ты выжидаешь в напряжении,
повинуясь правилам тобой же придуманного
этикета случайных отношений.
Сколько минут?
Сколько лет
мы временно-постоянны и постоянно-временны?
Ты йог и отшельник, но ты любишь суши
и получать подарки,
и с гордостью сообщаешь мне, что уже победил гордыню.
Однажды, в магазине сувениров,
рассматривая запонки со старинной инкрустацией
я замечаю прикольную дощечку -
сидя на метле, в звездном небе
летит Баба-Яага над надписью: «Я ведьма» -
пробел и место для фамилии,
и под этим продолжение: «и лучше меня не злить».
И дома,
разбив до крови указательный палец –
проклятый гвоздь все никак не лезет
в металлическую дверь,
я меняю имя на входной двери
и замки.
Память. На задворках, в паутине нейронов
зависла муха. И лишь изредка,
когда ветер случайных совпадений
доходит до самых дальних углов,
(радио барахлит, и хриплый голос,
картавя помехами, напевает:
замурую боль в саркофаге лет,
сто голодных псов не отыщут след.
Замурую боль в саркофаге слов,
cто голодных лет не отыщут псов)
муха оживает, и дергает в агонии лапками.
Ну что ж, по крайней мере,
когда меня спрашивают, какая муха тебя укусила…
ДЕЛО В ШЛЯПЕ/Ольга Фил
Придерживаешь шляпу рукой,
боясь, что её сорвёт
порывом ветра.
Снимаешь шляпу,
если пришёл в гости.
Ловишь шляпой бабочек.
Теребишь шляпу в руках,
будто заискивая.
Клянёшься своей шляпой,
грозишься её съесть.
Подбрасываешь шляпу в воздух,
ликуя.
Машешь шляпой,
прощаясь.
Вытаскиваешь из шляпы жребий.
Понимаешь, что дело в шляпе.
Слышишь, как тебе кричат:
"Эй, ты шляпа!
Прошляпил своё счастье!"
Ищешь в ночном небе
созвездие Козерога,
под которым вроде бы родился.
Его звёзды образуют силуэт,
напоминающий
перевёрнутую шляпу.
ПРО ТРАВЛЮ/Григорий Рабинович
светлой памяти Лиды Очковской
Стая друзей друг друга
Всегда поймут с полуслова
Что чужого нельзя оставить в покое
Он враг по определению и по смыслу быта
А раз так не может быть прощен и забыт вовеки.
Трупы, раздавленные сердца и души никого не учат
Потому что выводок паучий всегда организуется снова
Была бы к тому причина, а главное люди лютуют, увидев выше себя.
ТАНЦЫ СО ЗВЕЗДАМИ/Сергей Монахов
Ну, вот еще…
Целый час
готовил корейские салаты, жарил
мясо,
варил картошку.
Все сделал.
Успел вовремя.
На часах — 20:00.
Тащу всю еду
в комнату,
расставляю тарелочки на стуле.
Включаю телек. Идет
реклама.
Я ничего не ем — жду,
когда начнется.
Начинается.
Идут позывные передачи.
Начинаю есть картошку,
запивая томатным соком, как вдруг —
раз! —
и нет света.
Сижу в темноте.
Обидно, б*я…
Включаю фонарик на телефоне,
иду к щитку.
Пробки на месте. В подъезде —
темно.
В доме напротив — темно.
В туалете — темно (почему-то я
надеялся хоть поссать при свете).
Сука!
Одеваюсь и выхожу
на улицу —
Дома с выключенным светом
делать нечего…
Страница автора: www.stihija.ru/author/?WORD-ДРОБОВИК~(верлибр-журнал) Подписка на новые произведения автора >>> |
